Category: еда

молоко

= снаружи и внутри =

Давно не, и вот внезапно.
Совершенно определенные фонари, совершенно конкретная комната, но ничего личного. Ладно: почти ничего.


1. снаружи.

небо в сумерках позднего января -
совершенно мартовского оттенка.
ночь. улица. два на ней фонаря.
и ни одной аптеки.

минус двадцать - вполне неплохой предлог
не открывать ни руки, ни даже лица.
все повторяется, нам писал Александр Блок.
только это - не повторится.

чья там цитата - штрих в портрет речевой -
и луна в клети тополиных веток.
я не хочу спрашивать ничего,
но очень жду
и хочу твоего ответа.

2. внутри.

в семь снимаешь куртку и кепку и остаешься голой.
в восемь снимаешь маску и остаешься голой.
в девять снимаешь рубашку и джинсы и остаешься голой.
в десять снимаешь трусы и футболку и остаешься голой.
в полночь снимаешь кожу и остаешься голой.

кажется, слой какой-то еще остался.

мир ужался до комнаты. комната до глаголов.
дыма. люстры. строчек бродсковских стансов.

каждое слово правда только отчасти.

истина где-то рядом и где-то между.

и, трансформируя ловко глаголы в причастия,

ты все надеешься - страдательных будет меньше,

ты все надеешься - действительных будет больше,

вертишь бокал за ножку в пальцах неловких;

мир покачнулся, но это не алкоголь же,

это волна колеблет любовную лодку,

а ты в ней котик - погладь-ка по голове-ка,

брось-ка шуршалку, дай-ка отъесть от ужина;

как же легко ни с хера доверять человеку,

если ему ничего от тебя не нужно,

если он от тебя ничего не хочет -

даже присутствия. даже благополучия.

в два покидаешь лодку. всех целуешь в пупочек.

всем всего наилучшего.

как повернуться - неважно, спиной ли, боком,

и наплевать, насколько напиток крепкий.

я надеваю кожу, трусы, футболку,

джинсы, рубашку, маску, куртку и кепку,

люстра плывет в дыму, звезда золотая,

я, пошатнувшись, жмурю глаза от света -

и не могу понять, чего не хватает

и почему кажусь себе неодетой.



- - -

АПД. Луна - да, луна тоже конкретная.

забаррикадируйся

= осколки и осколочные ранения =

1.
Бесполезно спрашивать у тебя, тополь, спрашивать у тебя, ясень,
Как мне найти лирического героя.
Когда существует выбор, плакать или смеяться,
Я выбираю второе.
Бесполезно спрашивать, где брать новые смыслы, какие выставить планки,
Зачем мне все эти роли.
Если есть только выбор, плакать или же плакать,
Я остаюсь верна себе и выбираю второе.

2.
Время собирать рубашки, увешиваться каменьями,
Жить в чужих квартирах и не хотеть своей тем не менее,
Гладить чужих котов и не хотеть своего тем более,
Выпрямляться, идти, держа осанку, это от боли,
Это как будто весь вечер пить, пренебрегая закусками,
Время садиться на Братиславской, переходить на Курскую,
Время помнить, что снится, и забывать, что явлено.
А скажите, та, что живет мою жизнь, это именно я ведь?

3.
Лабиринты стеллажей удивительны и беспредельны,
Хищный взгляд на добычу, довольный клекот.
Обращайте вниманье на невидимые предупрежденья
На обложках и переплетах.

Эта книга станет кроватью/дверями/няней,
Хлебом насущным, привычкой неистребимой.
Эта книга просто книга, она ничего не меняет.
Это мертвая книга, но живую ее любили.

Что обычно происходит с обрушивающимися словами?
Бьют, в волосах застревают, скатываются по коже.

Книга, на которой написано "осторожно, медленно убивает".

Будьте неосторожны.

4.
Это задача для самой младшей из младших школ:
Самоубийца Егор поднимается на небоскреб пешком,
Отдыхает на площадках, выходит на крышу, грубо взломав замок,
Садится на корточки, морщится, заметив, что сильно взмок,
Достает бутылку кефира, мятый жует бутерброд,
А потом становится на парапет, закрывает глаза и шагает вперед.
Это происходит на пятьдесят втором этаже,
Но двумя секундами позже Егор передумывает уже,
Раскаивается, отчаивается, хочет вернуться, все переиграть с начала совсем.
Высота каждого этажа ровно три сорок семь,
Массу Егора в куртке и с рюкзаком посчитаем за шестьдесят,
Ускорение, если не помните, в учебнике можно взять,
Ветром пренебрегаем, внизу автострада и теннисный корт.
Сколько этажей против воли пролетит самоубийца Егор?

5.
В слове "любовь" при подсчете двенадцать букв -
Буква за две, как день за два.
Одиночество мое всегда Екатеринбург,
Даже если сейчас Москва.

(10 ноября, Люблинско-Дмитровская и Таганско-Краснопресненская ветки; 12 ноября, Замоскворецкая ветка и Нагатинский затон; 13 ноября, Баррикадная-Братиславская-Таганская; и где-то между; и я по-прежнему не умею быть целиком там, где нахожусь сейчас).

я сижу у окна

= таблетки =

набрал кредитов не могу отдать.
не деньги
дни
доверие
вода

- - - - - - - - - - - - - - - - -

на берег вышел и развел костер
и над палаткой небо распростер

- - - - - - - - - - - - - - - - -

внутри кровать кино еда уют
зато снаружи провода поют

- - - - - - - - - - - - - - - - -

ладонь твоя зачитана до дыр
любовь слепа
ей нужен поводырь

- - - - - - - - - - - - - - - - -

поля. дорога. облако вдали
не пробуй.
жажду глаз не утолить

- - - - - - - - - - - - - - - - -

ветки черемухи плещутся на ветру
я не умру. обещаю что не умру

- - - - - - - - - - - - - - - - -

вышло гудеть. не очень вышло сверкать.
я черновик.
но не будет чистовика.

- - - - - - - - - - - - - - - - -

что там, два пулевых и легкий ожог?
сядь на пенек, отдохни и съешь пирожок,

вот он, четыре строчки, чистейший ямб.

текст и бинты.
а все остальное к хуям.

- - - - - - - - - - - - - - - - -

ума чуть теплых наблюдений
и сердца всяческих замет

тэг: мимолетное виденье,
очередной эксперимент

- - - - - - - - - - - - - - - - -

я рифмы к слову "пафос" не найду.
разыщешь, так имей меня в виду.
забаррикадируйся

= Свердloveск =

Две полоски
То есть не то что вы все подумали а двойная сплошная
Я родилась в Свердловске
и где он сейчас не знаю
на костях конечно же буги
где рекламно там ярко где строительно слепо
и вот продукт екатеринбургер
упаковка,
я
и два куска хлеба
то есть неба
сидящий в траве кузнечик
и не знаю как не знаю кем это естся
и не знаю какую двойную сплошную мне пересечь бы
чтоб оказаться снова в городе детства
львяк

= часть 2: Иерусалим =

1.
Здесь слова совсем другие на вкус и другие вода и хлеб.
Я ищу не гостиницу - море, куст. Не цитату - пещеру, хлев.
Я забыла думать, что пью и ем и каких ожидаю ласк.
Да, январь - но зачем же мне в Вифлеем, если перепись не началась?
Муэдзинам вторят колокола, громыхает садовник ведром,
По камням, где иду, где только что шла, да, вот тут - струился Кедрон,
Солнце, солнце, медом из мятых сот, рыбы в толще былой воды.
Этот город - почти невесомый сон. И война. И мечта. И дым.
Самолет в нестерпимой голубизне - росчерк белым наискосок,
У меня вчера был в ботинках снег, а сейчас в волосах песок,
Я стою на январском - летнем - ветру, повторяю: тода раба.
Интересно, если сейчас умру, с чьим же именем на губах?
Эхо эху что? Ответ, рикошет. Эхо вряд ли благодарят.
Я сейчас набор, чтоб играть им в шент. Две пригоршни всего подряд,
И зачем-то все это берегу. Не завидуй мне, не зови,
Не проси говорить - что еще я могу рассказать тебе о любви?
О глаголе to lose, о глаголе to live что еще могу рассказать?
Я стою среди гефсиманских олив. На минуту закрыв глаза.

2.
Ты говоришь:
- Я буду ждать тебя в Гефсиманском саду.
Когда я возвращаюсь,
сад закрыт,
около него
толпятся растерянные туристы.
Двадцатью метрами выше - кафе,
можно выпить кофе по-арабски,
крепкий и с кардамоном.
Спросят, где ты сейчас,
и самый точный ответ -
"в лете среди зимы".

Правила этой игры
придумываем не мы.

3.
У нас все было.
Можно сказать,
предложение многократно
превышало спрос.

У шампуня и жидкого мыла -
Запах болгарских роз,

У всего остального - необычный дизайн
(ломка привычности быта, загадки и вся фигня).
Выпрямляющее плечи слово "хозяин"
Обозначало тебя и меня,

"Все хорошо" делилось на "уже" и "скоро",
Что там - ежедневные чудеса, удивительный сон?
И у ног лежал непознаваемый город,
Среднее между ковром-самолетом и внимательным псом.

За шесть дней я успела забыть, что значит "заплакать",
Потеряла смыслы к слову "вчера".
У нас все было.
Это что-то вроде заплаты
Там, где раньше была дыра,

Это лето и то, чему не могу придумать названье.
И теперь, зимой, каждое утро я встаю во весь рост,
В самой что ни на есть привычной, обычной, домашней ванне,
закрываю глаза
и чую
запах болгарских роз.


январь 2013, Иерусалим - Екатеринбург.
(это я нашла в рюкзаке блокнот, с которым летала в Израиль и потом еще шарабохалась по январю, а в нем всякие заметки и черновики. и почти не черновики).