Category: история

высоко

= Баудолино никогда не был святым =

"Но тут мое хобби подменяется любовью.
Жизнь расколота? Не скажи!
За окнами пахнет средневековьем.
Поэтому я делаю витражи".

(с) Андрей Вознесенский.

"В отличие от многих других тяжелых и болезненных для мировой культуры потерь, смерть Умберто Эко для меня стала еще и личной утратой. Невольно и, разумеется, не подозревая об этом, Эко сыграл огромную роль в моей маленькой частной жизни".
(с) Галина Юзефович.


Вчера умер Умберто Эко.
И вот я остановилась и думаю, скольким в моей жизни обязана его словам.

Эко в числе тех, чьи книги, как это модно сейчас говорить, сделали мою юность; и "Баудолино", конечно, в первую очередь;
с ним я окончательно вступила в эпоху победившего постмодернизма;
с ним впервые отчетливо поймала и отрефлексировала ощущение, которое позже буду внутри себя обозначать строками "чужого рока очарованный свидетель" и "я ранен светлой стрелой, меня не излечат".
На моем кольце, которое прикидывается обручальным, изнутри гравировка "Stat rosa pristina nomine".

Сейчас я мечтаю, что переведут на русский и издадут его бондологические исследования, а еще прикидываю, что надо бы перечитать "Таинственное пламя царицы Лоаны". И моя сегодняшняя печаль похожа на туман, а еще на тоску по весне 2004 года - периоду начала одного головокружительного романа (и "Баудолино" как романа в романе), временам лекций по латыни, средневековой истории и культуре, и бессонных ночей, и фенечек цвета шартрских витражей, и бесконечных репродукций манускриптов 10-15 веков, и столь же бесконечной влюбленности, пронизанной строками Эко, и облетающих яблонь, и цветущей сирени.
От сегодняшней порции кофе (самого крепкого, что подают в "Коффисе") мое сердце щемит, как тогда.



Ииии снижая градус пафоса и печали: а еще Эко - автор одной из лучших известных мне постельных сцен в мировой литературе. Эээ. Двух. Трех. Кто больше.

Фоточка стащена из "Эсквайра".
я сижу у окна

= снежный король =

Мариэль, тоже на тему "музыки в наследство".

Юной снежной принцессе королева застилает кровать,
Каменные сфинксы ежатся, потягиваются львы,
Зима - такое время, когда вместо жить приходится выживать,
Даже маленьким обитателям моей большой головы,

Они начинают буквы хватать и их не на место класть,
Задумываться об эмиграции, собирать запасы рома и коньяка,
И, как обычно смотрят в окна, выглядывают из глаз,
Беспокоятся, а снаружи ночь и сплошные снежные облака,

Что же будет медом, если снежинки - пчелиный рой,
Складываешь "вечность" - получается только "часть",
Девочка просыпается в середине зимы, говорит: "Мой папа король?",
Мама отвечает: "Король, но знать бы, где он сейчас",

Здесь он, где буквы непохожи на зверя, а он сам непохож на ловца,
Стоит посреди зимнего мегаполиса - без шапки, без особых примет.

Герда, не отвечай, пока не дослушаешь музыку до конца,
Неважно уже, победного или нет.
люди-люди

= слова, слова, слова =

"Ты же знаешь, я не умею говорить. Я могу только цитировать" (с) АМВ, 2006-2013 гг.
"Ситуация, доведенная до абсолюта, становится абсурдной. Эмоция, доведенная до абсолюта, становится своей противоложностью" (с) ВВЧ, 2002 или 2003 г.
"Der Mensch ist, was er iss" (с) Фейербах, 1850 г.

личность как набор цитат.
текст нуждается в актуализации через воспроизводство личностью (чтение и цитирование).


В двадцать первом веке тебе ли бывать в печали,
Не умеешь своими словами - говори со мною чужими,
Пересказывай шепотом мне Лакана, когда я кончаю,
Присылай в смс-ках Эко (Деррида, Бодрийяра, любое другое имя),
Буду умирать - стой рядом, цитируй, пусть это будет Лотман,
Ну, собьешься на Аристотеля, все правильно, будь спокоен.

Вот жена выходит из дома за руку с Лотом -
И на книжные полки оглядывается с тоскою.